Регистрация
Справочная
Регистрация
Справочная

Общество России

Журнал общественника

Товарищ Сталин - друг индейцев

17.05.2007Вадим Шарапов134 просмотра

После посещения Музея современной истории России, я выяснил, что наша страна как всегда – оказалась не то что впереди планеты всей, а просто-таки на гребне волны.

Подарки вождюПосле посещения Музея современной истории России, я выяснил, что наша страна как всегда – оказалась не то что впереди планеты всей, а просто-таки на гребне волны.
Начнем с того, что «современная история России» - штука сама по себе интересная, поскольку мало в какой стране мира столько всего и сразу было наломано всего лишь за полтора столетия. Залы особняка на Тверской замечательно это демонстрируют. Кстати, это здание – бывший Английский клуб, тот самый, о котором писал Владимир Гиляровский, «дядя Гиляй»:

«Старейший в Москве Английский клуб помнил еще времена, когда «шумел, гудел пожар московский», когда на пылавшей Тверской, сквозь которую пробивались к заставе остатки наполеоновской армии, уцелел один великолепный дворец».

Дворец не сгорел, и претерпев ряд волшебных изменений – от особняка Хераскова и «Аглицкого клуба» до Музея революции – теперь хранит историю.

Когда идешь по залам, начиная с первого, понимаешь, что начиналась современная история довольно-таки мирно и чинно. Экономические реформы, докладные записки и толстенные своды законов Российской империи… Медали и сабли.
И вдруг – взгляд натыкается на портрет Нечаева, и в голове словно происходит короткое электрическое замыкание. Здравствуйте, Сергей Геннадьевич. Это ведь именно Вы, еще в 1869 году, в безопасной и мирной Женеве, написали и отпечатали страшный «Катехизис революционера», подобного которому до сих пор не было.

«Революционер - человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью - революцией…
Он презирает общественное мнение. Он презирает и ненавидит во всех ея побуждениях и проявлениях нынешнюю общественную нравственность. Нравственно для него все, что способствует торжеству революции.
Безнравственно и преступно все, что мешает ему...
Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены в нем единою холодною страстью революционного дела. Для него существует только одна нега, одно утешение, вознаграждение и удовлетворение - успех революции. Денно и нощно должна быть у него одна мысль, одна цель - беспощадное разрушение. Стремясь хладнокровно и неутомимо к этой цели, он должен быть всегда готов и сам погибнуть и погубить своими руками все, что мешает ея достижению...»

Не сомневайтесь, идеи Ваши зря не пропали.
Об этом свидетельствуют следующие залы. Кстати, судя по ним, больше всего в 19 веке Россия не пахала и строила, а воевала. Как впрочем, и потом, в столетии следующем. Воевать, опять же судя по книгам, письмам и настроениям в обществе, иногда смертельно не хотелось, но все равно продолжали. Например, в русско-японскую, когда кругом были расклеены плакаты: «Коварная Япония жестоко поплатится за свое нападение на могучую Россию!» Получилось как-то наоборот, и со страшной силой по морде отхватила именно Россия, лишившись островов и части Сахалина. На плакатах продолжали печатать лица «героев войны» - Стесселя, например, сдавшего Порт-Артур почти без боя… А с фронта летели отчаянные телеграммы, которые теперь висят под стеклом: «Агитация в армии нарастает! Пропагандисты действуют безнаказанно!»

Потом пришла Первая мировая, по сравнению с которой русско-японская показалась детским утренником. А потом – потом пришел лесник и выгнал всех из леса. Большевики, то есть. Залы музея рассказывают о революции дотошно и мучительно подробно. Кстати, сами большевики еще и в 20-х годах опасались называть ее «Великой Октябрьской», а издавали книги с коротким названием: «История октябрьского переворота». Никакого пафоса.
В экспозиции учтено все. Вот тебе кожанка Свердлова (и рядом – бланки телеграмм, на которых его рукой написано: «Товарищ Яковлев! Надо решать с Романовыми, доставленными в Екатеринбург». Яковлев, как мы помним, решил быстро), а вот – револьвер Кирова. Вот тачанка махновцев, а рядом – трещотка сибирских партизан Щетинкина, заменявшая им пулемет. И шинель Григория Котовского. Вы знаете, что от долгого хранения в музеях, все суконные вещи съеживаются, уменьшаются в размерах? Именно поэтому гвардейские мундиры XVIII века сейчас выглядят, словно кукольные, да и френчи революционеров тоже не натянуть. А вот шинель Котовского и сейчас вполне по размеру даже рослому человеку. Здоровенным парнем был легендарный комбриг.

Все это можно рассматривать долго, но постепенно страна менялась. Товарищу Сталину все дарили подарки. Например, «от шахтеров Сучана» - здоровенная глыба угля-антрацита, с золотыми буковками на ней и профилем вождя. Хорошо постарались шахтеры Сучана, а начальник лагеря наверно еще и премию получил. Или, скажем, роликовые коньки «от гражданина такого-то Иосифу Виссарионовичу»: конструкция, поражающая своей монументальностью, кирзовые ботинки, к которым приклепано что-то из дюралюминия, напоминающее шасси лунохода.
Самое главное, о чем наверняка знают даже не все отечественные «индеанисты» - товарищ Сталин был Главным Индейцем. Да, потому что в 1942 году собрание 27 индейских племен США признало его почетным вождем индейцев, и в знак этого был отправлен подарок – огромный головной убор из перьев орла. Так и представляется суровый Иосиф Виссарионович, во френче и в этом уборе, склонившийся над картой Курской битвы. «Товарищ Жуков! А не выкурить ли нам трубку мира, пока ставка ВГК взывает к Маниту?»

Даже тут нам не было равных. Потом сквозные залы бывшего Английского клуба начинают как-то тускнеть, съеживаться, демонстрируя эпоху Хрущева и Брежнева. Только макеты спутников и шинель Гагарина, как последние волны прибоя, оставшегося от тяжелой, страшной, но великой эпохи.
И уже совсем напоследок, словно стыдясь, экспозиция открывает взгляду посетителей времена «перестройки» - джинсы-«варенки», позорные продуктовые наборы, майки «Я видел Горбачева!», гуманитарную помощь. Страна, которая напоминала старика, дрожащей рукой опершегося на палку и глотающего валидол. А потом – защита Белого Дома в августе 1991 года, и расстрел того же Белого Дома в октябре 1993. «Как причудливо тасуется колода!»

И – все. Выход из музея, и солнце в глаза, а на улице, за решетками забора – вот она, современная история России, делается на моих глазах, гонит по Тверской на роликах и «BMW». Английский клуб видел еще и не такое.
В стеклах его окон до сих пор отражается пожар Москвы.

 

Вадим Шарапов

Рейтинг: 0 (0 голосов).

Написать комментарий